Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 66 стр.

двигательной сноровки, но этим, бесспорно, дело не ограничивалось. Другим
существенным фактором были глаза: хотя мое зрение было должным образом
скорректировано подходящими очками, и глаза в то время практически не знали
усталости, но близорукость таит в себе вторичные неудобства, не сразу заметные
обыкновенному человеку. Двигательная сноровка не является полностью ни мышечным,
ни зрительным фактором. Она зависит от целостного процесса, начинающегося в глазах,
продолжающегося в мышечном действии и оканчивающемся зрительной оценкой
результатов этого действия. Поэтому необходимо совершенство не только
двигательного и зрительного процессов в отдельности, но также точность и постоянство
в их взаимодействии.
     Так вот у мальчика, носящего очки с толстыми линзами, зрительный образ
оказывается смещенным под значительным углом вследствие небольшого смещения
очков в их положении на носу. А это означает, что связь между зрительными и
мускульными процессами требует постоянной регулировки и что достижение
абсолютного соответствия между ними невозможно. Здесь скрывается источник
неловкости, существенный, но не сразу очевидный.
     Следующая причина моей неуклюжести была скорее психологической, чем
физической. В социальном плане я был ещё не вполне приспособлен к своему
окружению и был невнимателен к окружающим, главным образом вследствие
недостаточного представления о последствиях своих действий. Я, например, спрашивал
время у других ребят, вместо того, чтобы иметь часы самому и они, в конце концов,
подарили мне часы. Будет легче понять мое невнимание, если учесть то обстоятельство,
что хотя родители щедро оплачивали мои личные расходы, я так и не привык вести
полный учет своего недельного бюджета.
     Ещё одним психологическим препятствием, которое мне следовало преодолеть,
было мое нетерпение. Нетерпение в основном являлось результатом быстроты
мыслительных процессов и физической медлительности. Я обычно видел конечный
результат задолго до того, как мог проделать все ведущие к нему мыслительные
операции. Когда научная работа состоит из требующих чрезвычайной осторожности и
точности операций, которые обязательно сопровождаются тщательным фиксированием,
словесным и графическим, притом каждой стадии, нетерпение является обычной
помехой. Насколько может помешать синдром неловкости я не знал, пока не испытал
этого на себе. Я стал заниматься биологией не потому, что знал, что могу добиться
успеха в этой области, а лишь потому, что желал ею заниматься.
     Вполне естественно, что окружающие меня люди отговаривали меня от
дальнейшей работы в области зоологии и других наук, связанных с экспериментом и
наблюдением. Тем не менее, впоследствии вместе с физиологами и другими
специалистами из лаборатории, которые были сильнее меня в области практического
экспериментирования, я сделал кое-какую успешную работу, внеся посильный вклад в
область современных физиологических исследований.
     Ученые могут быть разными. У истоков любой науки стоят наблюдение и
эксперимент, и справедливым будет утверждение, что ни один человек не достигнет
успеха, не разбираясь в этих фундаментальных методах и принципах их проведения. Но
вовсе не обязательно самому быть хорошим наблюдателем и экспериментатором.
Наблюдение и эксперимент представляют собой нечто большее, чем простой сбор
информации. Полученные данные должны быть выстроены в логическую структуру, а
эксперименты и наблюдения, посредством которых их добывают, должны быть
спланированы так, чтобы они представляли собой адекватный способ исследования
природы. Безусловно, идеальный ученый это такой человек, который может и
сформулировать цель исследования и провести его. Нет недостатка в тех, кто может
практически провести эксперимент на самом высоком уровне, даже если у них не
хватает проницательности спланировать его: в науке больше умелых рук, чем умных