Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 71 стр.

Кембридже на большую часть года, где у него было немного приятелей, а ещё меньше
близких друзей.
     Я ничего не знаю об отношениях ни Хотена, ни Сешенса с их семьями. Полагаю,
что и здесь и знать то особенно было нечего, а именно семьи не принимали такого
живого и горячего участия в их образовании, как семьи троих из нас. Я полагаю, что эти
мальчики были больше представлены собственным силам и что, следовательно, они не
подвергались такому давлению, какому подвергались мы.
     Я помню, как четырнадцатилетний Берль впервые посетил меня. Корректный, в
руке маленькие лайковые перчатки, он подал мне визитную карточку. Это было новым
для меня феноменом, поскольку, несмотря на мою раннюю ученость, родители я
прекрасно сознавали, что я все же был ещё мальчиком, не достигшим 15 лет. Тем не
менее, я был мальчиком с ранним физическим развитием, давно прошедшим период
полового созревания. В то время как этот мальчик, практически того же возраста,
внешне выглядел, по меньшей мере, лет на пять моложе меня. Увидеть такую
манерность и такое чувство этикета в подростке было для меня потрясающим.
     У Сайдиса было хобби собирать переводные картинки с изображением
автомобилей, у Берля тоже был своя причуда. Его интересовали различные подземные
переходы Бостона, такие как тоннели метрополитена и коллекторы, различные забытые
запасные выходы. В частности, он показал нам такой романтической подземный ход,
относящийся к ранним колониальным временам, который проходил в те дни под старым
домом Province. Кирпичи были более чем двухсотпятидесятилетней давности, и мы оба
проявили своё мальчишество, условившись о литературной мистификации, согласно
которой должны были обнаружить замурованный в стене шекспировский документ.
     У меня не было связи с Берлем с тех пор, как он закончил колледж. Он стал одним
из членов группы молодых юристов и государственных деятелей, воспитанной
Феликсом Франкфуртером, группы ставшей плодотворным источником талантов.
Восхождение Берля было быстрым и уверенным. Это неудивительно, поскольку его
честолюбие соответствовало таланту. «Нью-Йоркер» поместила немного нерезкую его
фотографию в профиль. Но я не могу чувствовать такого негодования из-за плохой
фотографии Берля, как в случае Сайдиса. Берль был общественным деятелем и обладал
достаточной властью. Пока соблюдались определенные нормы журналистской
благопристойности (а я не могу сказать, чтобы «Нью-Йоркер» нарушал их), его действия
и его личность представляли естественный публичный интерес и честно
комментировались. Сайдис был вне общественной жизни, и было актом предельной
жестокости вытаскивать его вновь на суд общественности.
     Естественно, что мы, пятеро мальчиков, не искали бы общения друг с другом, если
бы не особые условия, в которых мы оказались. Я уже говорил, что мы с Берлем не сразу
смогли найти точки соприкосновения и после формального представления друг другу
обнаружили, что редко находили темы для разговоров. Позже мы встречались вместе,
когда играли в кегельбан в подвале гимназии и раз или два гуляли вместе до Бостона.
Берль кое-что рассказывал мне о своем увлечении подземными проходами Бостона, и,
как уже упоминал, мы планировали совместную литературную мистификацию. Но из-за
отсутствия общих духовных корней наше знакомство было непродолжительным.
     Сайдис был слишком молод, чтобы составить мне компанию, а также слишком
странен, хотя мы изучали аксиоматический метод в одном классе, и я уважал работу,
которую он сделал. Хотен был мне очень хорошим другом, и я узнал его лучше всех из
группы. Время от времени я бывал у него в Divinity Hall. Он произвел на меня
впечатление очень приятного человека. Казалось, он имел многообещающее будущее,
которое было трагически прервано преждевременной смертью от аппендицита,
незадолго до окончания университета.
     Что касается Сешенса, то я встречался с ним только раз или два. Огромное
расхождение в наших интересах не позволило нам найти общий язык.