Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 72 стр.

     Таким образом, внутри нашей группы мы мало водили знакомства между собой и
не особенно тянулись друг другу. Одно время я пытался объединить всех пятерых в
нечто вроде клуба вундеркиндов, но попытка оказалась нелепой из-за отсутствия
достаточной общности, которая могла бы сделать нашу жизнь приятной. Мы общались
со студентами старше нас для удовлетворения интеллектуальных нужд, а свои детские
и подростковые интересы разделяли со сверстниками, у которых были нормальные
успехи в учебе.
     Во всех случаях наша потребность в общении удовлетворялась лучше где-либо в
другом месте, чем при тесном контакте между собой. Между нами практически не было
ничего общего, что объединяло бы нас в единую группу, кроме раннего развития
интеллекта. Но для социального единения это не было большим основанием, чем
ношение очков или обладание зубными протезами. Луиза Бейкер в остроумной книге
«Одноногая» показала, что товарищеские отношения вовсе не обязательно должны
возникнуть между одной одноногой девочкой и другой одноногой девочкой и мой
жизненный опыт заставляет меня верить, что раннее развитие не более надежная основа
для товарищеского общения, чем наличие увечья.
     По окончании моего первого семестра в Гарварде уже не осталось сомнений
относительно того, что вряд ли я смогу сделать карьеру в биологии. Как обычно,
решение было принято моим отцом. Он решил, что тот успех, какого я добился, будучи
студентом колледжа Тафтс в философии, показал мое истинное предназначение. Я
должен был стать философом и просить стипендию в Школе Мудрецов при
Корнеллском университете, где старый друг моего отца по миссурийским дням
профессор Франк Тилли заведовал кафедрой этики. Я могу понять, что при наших
ограниченных семейных средствах, и из-за нужд других подраставших детей,
невозможно было позволить мне делать серьезные ошибки. Но то, что мне не позволили
решать самому и, тем самым, отвечать за последствия собственного решения, имело
печальные последствия на протяжении многих последующих лет. Это задержало мою
социальную и моральную зрелость и стало помехой, от которой я лишь частично
избавился в зрелом возрасте.
     Однако, я не сопротивлялся, покидая Гарвард. Я чувствовал там себя с самого
начала не на месте. Гарвард произвел на меня впечатление как неодолимо правильно
мыслящий. В подобной атмосфере вундеркинд рассматривается как вызов по
отношению к божествам. Публично высказанное отношение отца к моему образованию
возбудило враждебность среди его коллег, что отнюдь не облегчило мою участь.
     Я надеялся найти проявление свободной интеллектуальной жизни среди моих
однокурсников. Действительно, я нашел несколько таких, кто с желанием обсуждал
научные вопросы и боролся диалектическим методом за свои убеждения. Но по
гарвардским стандартам джентльменское равнодушие, подчеркнутая холодность и
интеллектуальная невозмутимость в соединении с правилами хорошего тона являлись
неотделимыми чертами идеального гарвардца. Тридцать лет спустя я был скорее
потрясен, чем удивлен душевной сухостью и интеллектуальной бесплодностью,
развившихся в некоторых из этих людей.
     По окончании учебного года отец принял одно решение, за которое я буду ему
вечно благодарен. Он взял для нас на одно лето в аренду коттедж Тамарак в местечке
Сэндвич, штат Нью-Хемпшир. Сэндвич оставался моим летним домом долгое время.
Вплоть     до сегодняшнего дня он занимает особое место в моем сердце за
очаровательные пейзажи, за прогулки и восхождения на его горы, за трезвое
достоинство, сдержанность и дружелюбие его сельского населения. Некоторые из моих
прогулок были короткими вылазками в Tamworth или в центр Сэндвича, когда я
останавливался у черного хода моих соседей побеседовать или выпить стакан молока
или воды. Иногда были восхождения, на которые отец брал старшую из моих сестер и
меня, по тропинкам Whiteface and Passaconaway. Один длинный поход был