Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 75 стр.

бы возбуждение в ребенке чувства противодействия или даже враждебности по
отношению к любым унижающим человека предрассудкам, независимо от их
направленности. В противном случае, каждое слово, способное возбудить или усилить
предубеждение ребенка, явится ударом по его моральным устоям и, в конечном счете,
подорвет его веру в себя, когда он узнает (а это неизбежно произойдет) правду о
собственном происхождении. Тягость сознания первородного греха достаточно тяжела в
любой форме, но особенно коварным является осознание того, что ты относишься к
группе, которую тебя учили недооценивать и презирать.
      Ответственность за превращение в секрет моего еврейского происхождения
большей частью лежит на матери. Мой отец был вовлечен во все это только как
помощник и соучастник. Я уверен, что он действительно намеревался не отягощать нас
сознанием принадлежности к недооцениваемой группе и в то же время желал сохранить
наше уважение к этой группе и уважение к самим себе. Он написал много статей на
еврейскую тему, также как и «Историю еврейской литературы». Он был также первым
человеком, который представил имя Морица Розенфельда вниманию нееврейской
публики. Отец был связан различными обязательствами с еврейским издательским
обществом и другими подобными еврейскими организациями, и я могу заключить, что
эти связи приводили к серьезным трениям. Позднее я узнал, что отец всегда утверждал,
что трения были результатом высокомерных требований со стороны еврейских
организаций, что еврей в первую очередь был евреем и только потом человеком вообще
и что он обязан сохранять неукоснительную верность своей группе, и лишь потом
человечеству. Мой отец всегда был независимой личностью и в самую последнюю
очередь поддался бы подобному нажиму.
     Отношение моей матери к евреям и всем непопулярным группам было другим.
Редкий день проходил без того, чтобы мы не слышали каких-нибудь замечаний об
обжорстве евреев, фанатизме ирландцев, или лени негров. Нетрудно понять, как в
полное предрассудков время подобные высказывания делались человеком, который сам
испытал неудобства принадлежности к дискриминируемой группе. Но хотя можно
понять мотивы, ведущие к конформистскому пренебрежению собственного
происхождения и даже простить это в том смысле, в каком верующий надеется на
прощение своих грехов, о подобном явлении нельзя не пожалеть и нельзя стыдиться его.
Тот, кто говорит о справедливости, должен поступать по справедливости и нехорошо
для ребенка из еврейской семьи, знает ли он о том, что они евреи или не знает, слушать
презрительные отзывы о другой еврейской семье.
     Хранить молчание так, как это делали мои родители, даже если это считается
благоразумным более трудно, чем может показаться на первый взгляд. Даже если есть
согласие хранить молчание, то, что может один партнер, если другой высказывает
презрение к собственной нации при детях? Он может либо положить конец секрету,
либо молчать и безвольно наблюдать за поведением, которое не может привести ни к
чему, кроме будущей эмоциональной катастрофе у ребенка. Роковая опасность даже
невинной лжи состоит в том, что её нужно удерживать с помощью различных
ухищрений, которым нет конца. Раны, причиненные правдой, это чистые раны, которые
быстро заживают, но раны ото лжи гноятся и долго не заживают.
     При максимальном извинении поведения, выбранного моими родителями, я не
хотел бы их полностью осуждать или оправдывать. Я только утверждаю, что их
поведение имело для меня серьезные последствия. Я очень быстро оказал
сопротивление родителям, что вызвало их немилость. Кто я такой, просто потому что я
был сыном своей матери и своего отца, чтобы извлекать выгоду из права выдавать себя
за нееврея, которое не было дано другим людям, известным мне? Если принадлежность
к еврейской национальности являлась чем-то, что должно было вызывать пожатие плеч
и презрительное фырканье, тогда я должен был либо презирать себя, либо презирать то
положение вещей, при котором мне предлагалось подходить к себе с одной меркой, а к