Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 77 стр.

     Когда я жил дома, моё обучение всегда велось под строгим наблюдением отца. В
таких условиях мне трудно было выработать в себе самостоятельность. Я знаю, что отец
якобы всегда был сторонником формирования во мне самостоятельного мышления и
якобы все делал, чтобы я крепко стоял на собственных ногах. Однако, несмотря на все
его намерения, наша совместная жизнь давала прямо противоположные результаты. Я
вырос, зависящим от его поддержки, и даже привык к поддержке его суровости. Выйти
из этого убежища к полной ответственности человека среди людей для меня было
слишком трудным.
     Я записался на довольно разнообразную серию спецкурсов в тот год в Корнелле. Я
читал «Республику» Платона на греческом языке с Хаммондом, и нашел, что почти не
растерял беглости чтения за год пребывания в Гарварде. Я также посещал
психологическую лабораторию и спецкурс Олби по английской классической
философии семнадцатого и восемнадцатого столетий. Спецкурс Олби был сухим, но
поучительным, и мне кажется, что в настоящее время в моем литературном стиле
присутствует нечто, что я приобрел в процессе проработки большого количества
материала семнадцатого века.
     Я попытался ходить на математический спецкурс к Хатчинсону по теории функций
комплексного переменного, но нашел, что он выше моего понимания. Часть трудностей
происходила от моей незрелости, но другая часть, по моему мнению, оттого, что
спецкурс не давал адекватного подхода к логическим трудностям предмета. Лишь
позднее в Кембридже, когда я увидел, что эти трудности смело преодолевает Харди,
вместо того, чтобы оставить студента наедине с ними по принципу: «Продолжай и ты
придешь к пониманию», лишь тогда я стал ориентироваться в теории функций.
     В спецкурсе по Платону я не выглядел беспомощным, поскольку спецкурс явился
лишь продолжением занятий с моим отцом у другого наставника. На спецкурсах по
метафизике и этике я страдал от новой и неопределенной юношеской религиозности
(которая продолжалась недолго) и потому нуждался в четкой определенности логики
для удержания от расплывчатой сентиментальности.
     Я обязан был написать Олби очерк о философах ХУ11 и ХУ111 веков. У меня был
неразборчивый почерк при мальчишеском слоге письма. Мои очерки представляли
набор сжатых словосплетений, находившихся в таком противоречии с нормами
английского языка, что меня неоднократно спрашивали, не является ли немецкий моим
родным языком.
     Корнеллский университет имел своё философское печатное издание. Одной из
обязанностей студентов было написание небольших реферативных статей из различных
философских журналов, которые включались в специальный раздел университетского
издания. Статьи были на английском, французском и немецком языках. Упражнения в
их переводе знакомили нас как с философской лексикой этих языков, так и с идейными
течениями, господствовавшими в мире. Я не могу ручаться за качество наших
переводов, но я абсолютно убежден в интеллектуальной ценности нашей работы для
самих себя.
     В этот черный год в моей жизни были и некоторые просветы. Хотя я не мог в
полной мере поддерживать истинно товарищеские отношения со студентами
университета, но пикники в соседней бухте и зимнее катанье на санях, когда выпадал
снег, были, конечно, очень приятны. Со мной в пансионе жили один или два студента
старших курсов, с которыми я хорошо проводил время, вел мужские разговоры, а они
по-детски подшучивали надо мной и друг другом. Пейзаж университетской территории
был великолепен, а позже, когда пришла весна, плантации цветущей айвы, были
прекраснее всего того, что я когда-либо видел на территории колледжа Тафтс или где-
либо в другом месте. Были и прогулки на парусных шлюпках на озере Cayuga, походы к
ближайшему водопаду, где мы плавали и купались под падающей массой воды.