Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 76 стр.

остальному миру с другой. Возможно, что та защита, что была создана вокруг меня,
имела очень хорошие намерения, но это была бы защита, которую я не мог принять,
если хотел остаться честным.
      Если бы признание своей принадлежности к еврейской национальности не явилось
бы для меня делом чести, если бы я знал о своём еврейском происхождении, не будучи
по милости семьи подвержен эмоциональному потрясению, я мог принять и принял бы
этот факт как естественный факт своего существования, не имеющий существенного
значения ни для меня, ни для кого-либо ещё. Возможно, некоторое потрясение было бы
вызвано действительным внешним антисемитизмом, который я мог ощутить в то время
и который рано или поздно мог ударить по мне тем или иным образом. Тем не менее,
если бы не было двусмысленности во внутри семейных отношениях к этому вопросу,
меня бы не ударило так больно по моему внутреннему душевному равновесию. Таким
образом, результат необдуманной попытки скрыть от меня моё действительное
происхождение в сочетании с теми страданиями, которые я перенес от антисемитизма
внутри семьи, способствовал тому, что я стал придавать еврейскому вопросу
существенное значение.
     Я высказываю все это с ясным и определенным намерением предупредить тех, кто
может соблазниться повторить эту ошибку, выталкивая ребенка в сумятицу жизни с
ненужным чувством подавленности и безысходности.
     Итак, когда я узнал о своём еврейском происхождении, я был шокирован. Позднее,
когда я справился относительно девичьей фамилии моей матери и узнал что Kahn это
просто разновидность Cohen, я был шокирован вдвойне. Я оказался не в состоянии
защитить себя от раздвоения личности, которая позволяла семье моей матери оценивать
чужих и родных с разных позиций. Я подумал, что если я являюсь евреем, и все евреи
обладают теми характерными чертами, к которым мать проявляла столько ненависти, то
ведь и сам я должен обладать этими чертами, как и все близкие мне люди. Я посмотрел в
зеркало – ошибки быть не могло: близорукие навыкате глаза, слегка раздутые ноздри,
темные волнистые волосы, толстые губы. Все признаки Armenoid расы были налицо. Я
рассмотрел фотографию моей сестры, и хотя она была хорошенькой девочкой в моих
глазах, она определенно выглядела как хорошенькая еврейская девочка. Её черты были
похожи на черты того еврейского мальчика, который случайно оказался моим соседом в
Корнеллском пансионате. Он был из недавно иммигрировавшей семьи и выглядел
чужаком среди своих англосаксонских одноклассников. Мой снобизм воспрепятствовал
мне признать его полностью другом, и значение этого обстоятельства было мне ясно: я
не мог признать себя стоящей личностью.
     В этой эмоциональной и интеллектуальной дилемме я сделал то, что делает
большинство юнцов, я дважды выбрал наихудшее. Мне стыдно думать об этом даже
сейчас, но трусливое самоунижение чередовалось в моей душе с состоянием
малодушного самоутверждения, в котором я проявлял ещё больший антисемитизм, чем
моя мать. Добавьте сюда проблемы социально неразвитого мальчика, впервые надолго
уехавшего из дома, освободившегося от непосредственного воспитательного давления
отца, но ещё не выработавшего привычку самостоятельной работы, и у вас будет
представление о том, что делает человека несчастным.
     А я действительно был несчастным. У меня не было надлежащего представления о
личности чистоплотной и аккуратной, и я никогда не знал, когда можно сболтнуть
непростительную грубость или что-то двусмысленное. Я чувствовал себя неловко со
своими сокурсниками, которым была за двадцать лет, а юнцов моего возраста рядом не
было. Привычка к вегетарианству, привитая мне отцом, увеличивала трудности жизни
вне дома в обществе других людей. Тем не менее, я оставался под влиянием личности
отца, и поэтому даже отдаленная возможность вызвать гнев с его стороны отбивала у
меня охоту отказаться от этих привычек, что позднее сделали мои сестры.