Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 83 стр.

понимания. Во внутрисемейном соревновании он стремился показать себя, задавая
мудреные вопросы, ответы на которые он полностью не понимал и которыми глубоко не
интересовался. Мне велено было подробно отвечать на эти вопросы, даже когда они
переставали интересовать Фрица и когда его мысли были уже заняты другим. Когда мы
всей семьей ходили в театр, я должен был комментировать любые особенности
спектакля, возбудившие желание брата показать свой интеллект, и я имел мало
возможности самому поразмышлять о спектакле и обсудить его с равными мне по
интеллекту сверстниками.
     Описывая все это, я, конечно, затрагиваю не только тот период своей жизни,
который по существу является содержанием данной главы. Я повествую о мучительной
ране, которая продолжала отравлять нашу семейную жизнь. Значительную часть этого
времени я жил дома как несовершеннолетний и позже как взрослый, внося свой вклад в
семейный бюджет. Можно спросить, почему я не оставил семью и не устроился где-либо
в другом месте, может быть даже в Кембридже. Много раз я собирался это сделать, и
много раз родители говорили, что если я не изменю своего поведения, то такой конец
неизбежен. Однако мне намекнули, и в основном моя мать, что разлука длилась бы
вечно, знаменуя собой мой окончательный провал и означая полный крах моих
семейных связей.
     В более ранний период мне давали понять, что я полностью зависим от
материальной поддержки семьи и что моя стипендия является лишь незначительной
долей того, что давала мне семья. Позже, когда я сам научился зарабатывать себе на
жизнь, у меня все ещё не было круга друзей вне семьи. Так что, хотя отдаление от семьи
и было желательным, но прекращение отношений с семьей означало бы для меня
прекращение отношений с миром.
     Тот, кто прочтет эту книгу дальше, увидит, что летом я совершал длительные
восхождения в горы на протяжении многих лет до женитьбы. Позднее эти восхождения
были частично заменены путешествиями в Европу, часто вместе с сестрами. Они
несколько смягчали напряжение жизни в семье и особенно навязанного мне опекунства
над братом и составляли неотъемлемую часть моего благополучия. Мои родители,
однако, прилагали все усилия, чтобы заставить меня взять с собой в горы Фрица. Я
считал это требование несправедливым, требованием, которого я не мог удовлетворить.
     Это был не первый случай, когда я страдал вследствие довольно-таки
патриархального уклада жизни нашей семьи. Однажды в более ранние годы отец
намеревался объединить со мной усилия в создании музейной коллекции фауны и
флоры окрестностей фермы Старая Мельница. Он предложил, чтобы большую часть
свободного времени мы занимались этой коллекцией. Однажды, когда Констанс и я
подросли, он выразил желание посвятить остаток жизни руководству начальной школой,
функционирующей в соответствии с его принципами, в которой нам с сестрой
отводилась роль учителей. Неоднократно он говорил о том, чтобы вернуться к
романтическому приключению его юности и вместе пересечь континент в крытом
фургоне. Все эти проекты были достойны восхищения как свидетельство молодости
духа. Их можно было бы рассматривать как прелестные доказательства отцовской
любви и заинтересованности семьей, если бы это происходило в доме с более слабым
родительским контролем. При существующих же обстоятельствах это означало лишь
более сильное натягивание вожжей.
     Летом мы всегда работали в саду. Мне поручали сбор персиков, прореживание
спаржи, прополку и тому подобное. Все это были легкие задания, и они были бы очень
приятны, если бы не являлись продолжением моего сыновнего рабства на открытом
воздухе. Я был неуклюж, неумел и ленив, все эти сетования должен был выслушивать
часами подряд, работая в поле рядом с отцом. Действительно, как
сельскохозяйственный работник я был в точности так плох, как говорил отец, и у меня
возникало отвращение к полевым работам. Оно сохранилось и по сей день, помешав мне