Бывший вундеркинд. Мое детство и юность / пер. с англ. В.В. Кашин. Винер Н. - 85 стр.

    XIII. ФИЛОСОФ НАПЕРЕКОР САМОМУ СЕБЕ.
                             ГАРВАРД, 1911-1913

     Я вернулся в Гарвард как кандидат на докторскую степень по философии в
сентябре 1911 года, когда мне было около 17 лет. Период времени между 1911 годом и
окончанием моей докторантуры был временем великих имен на философском
факультете Гарварда. Хотя Уильям Джеймс умер, Ройс, Пальмер, Мюнстерберг и
Сантаяна были живы и полны энергии.
     На первом году обучения я слушал курс Сантаяны. Я немного помню содержание
курса, но хорошо помню царившую атмосферу. Ощущение связи с древней культурой и
ощущение того, что философия является неотъемлемой частью жизни, искусства и духа,
принесло мне большой удовлетворение. Тем не менее, по прошествии лет, я не могу
назвать ни одной конкретной идеи, полученной мной из этого курса.
     Оглядываясь назад, я сознаю, что курсы Пальмера также мало мне что дали. Эти
курсы охватывали традиционную философию английской школы. Что мне больше всего
запомнилось в Пальмере, так это мрачноватое обаяние его личности. Немного
сгорбленный под тяжестью лет, он все ещё горел желанием вдохновлять студентов на
создание новый идей и на преодоление их природной застенчивости.
     Ральф Бартон Перри был главным среди тех, кто с готовностью принял меня ради
моего отца. Он и психолог Гольт были двумя из пяти или шести авторов популярного в
то время манифеста, известного как «новый реализм». Он сочетал в себе отголоски
прагматизма Джеймса и некоторых идей, что были развиты в работе англичан Бертрана
Рассела и Дж. Э. Мура. Он выступал против того идеализма, что растворяет все явления
в сознании и процессах его активности. Сам по себе такой подход был возможен, но мне
он показался слабо аргументированным. Один из авторов зашел так далеко, что
попытался обосновать свои идеи математической логикой, но каждое второе слово было
ляпсусом из-за непонимания терминологии. Литературный стиль сочинения был
незрелым. Тем не менее, я помню Гольта как выдающуюся и обаятельную личность, как
виртуозного полемиста в рамках своих семинаров. Перри же остается одной и
значительных и величественных фигур американского либерализма.
     Я имел два различных контакта с Джосайя Ройсом. Один на его курсе по
математической логике. Хотя я не придавал большого значения его собственному
вкладу в математическую логику, именно он познакомил меня с этим предметом. Ройс
был разносторонним человеком, пришедшим в научный мир в критический период,
когда старые религиозные направления философской мысли отмирали, а новые научные
идеи стали прорываться в жизнь. Его математическая логика, как он нам её
преподносил, указывала на незаурядность человека, пришедшего в новую область
слишком поздно, чтобы овладеть ею в совершенстве.
     Его позиция, обращенная как в прошлое, так и в будущее, отчетливо
прослеживалась на семинарах, посвященных научному методу. Эти семинары я посещал
на протяжении двух лет, и они явились одним из наиболее ценных компонентов во всем
моем обучении. Ройс с удовольствием включал в свою маленькую группу любого
думающего студента, выполнявшего намеченную программу работ, и умевшего четко
сформулировать методы, посредством которых он пришел к своим идеям, а также их
философскую значимость.
     Самое малое, что можно сказать о группе, что она была разнородной. Среди нас
был гавайский эксперт по вулканам. От него в памяти осталось лишь звучание двух
слов: «pahoehoe» и «аа», которые, как я понимаю, означали два типа лавы. Среди нас