Составители:
Рубрика:
29
мается как закон для того или иного народа, заключается в вопросе: при-
нял бы сам народ для себя такой закон? Он мог бы быть признан на корот-
кое время, как бы в ожидании лучшего для введения определенного поряд-
ка. При этом каждому гражданину, прежде всего священнику, нужно было
бы предоставить свободу в качестве ученого публично, т. е. в своих сочи-
нениях, делать замечания относительно недостатков в существующем уст-
ройстве, причем введенный порядок все еще продолжался бы до тех пор,
пока взгляды на существо этих дел публично не распространились бы и не
были доказаны настолько, что ученые, объединив свои голоса (пусть не
всех), могли бы представить перед троном предложение, чтобы взять под
свою защиту те общины, которые единодушно высказываются в пользу
изменения религиозного устройства, не препятствуя, однако, тем, кто же-
лает придерживаться старого. Но совершенно недозволительно прийти к
соглашению относительно некоего постоянного, не подвергаемого ни с
чьей стороны публичному сомнению религиозного установления, пусть
даже на время жизни одного человека, и тем самым исключить некоторый
промежуток времени из движения человечества к совершенствованию,
сделать этот промежуток бесплодным и тем самым даже вредным для бу-
дущих поколений. Человек может откладывать для себя лично просвеще-
ние – и даже в этом случае только на некоторое время – в тех вопросах, ка-
кие ему надлежит знать. Но отказаться от просвещения для себя лично и
тем более для будущих поколений – означает нарушить и попрать священ-
ные права человечества. Тем более то, что не может решить относительно
самого себя народ, еще меньше вправе решать относительно народа мо-
нарх. Ведь его авторитет законодателя покоится именно на том, что он в
своей воле объединяет всеобщую волю народа. Если он обращает внима-
ние лишь на то, чтобы всякое истинное или мнимое усовершенствование
согласовывалось с гражданским порядком, то он может позволить своим
подданным самим решать, что они считают нужным делать для спасения
своей души: это его не касается; его дело – следить за тем, чтобы никто на-
сильственно не мешал другим заниматься определением и утверждением
этого спасения по мере своих сил. Он сам наносит ущерб своему величию,
вмешиваясь в эти дела, когда он доверяет своему правительству надзор за
сочинениями, в которых его подданные пытаются разобраться в своих
взглядах, а также когда он делает это по собственному высочайшему ус-
мотрению, заслужив тем самым упрек: Caeser non est supra Grammaticos, и
еще в большей степени тогда, когда он свою высшую власть унижает на-
столько, что начинает поддерживать в своем государстве духовный деспо-
тизм отдельных тиранов по отношению к остальным своим подданным.
Если задать вопрос, живем ли мы теперь в просвещенный век, то ответ
будет такой: нет, но, наверно, мы живем в век просвещения. Еще многого
мается как закон для того или иного народа, заключается в вопросе: при- нял бы сам народ для себя такой закон? Он мог бы быть признан на корот- кое время, как бы в ожидании лучшего для введения определенного поряд- ка. При этом каждому гражданину, прежде всего священнику, нужно было бы предоставить свободу в качестве ученого публично, т. е. в своих сочи- нениях, делать замечания относительно недостатков в существующем уст- ройстве, причем введенный порядок все еще продолжался бы до тех пор, пока взгляды на существо этих дел публично не распространились бы и не были доказаны настолько, что ученые, объединив свои голоса (пусть не всех), могли бы представить перед троном предложение, чтобы взять под свою защиту те общины, которые единодушно высказываются в пользу изменения религиозного устройства, не препятствуя, однако, тем, кто же- лает придерживаться старого. Но совершенно недозволительно прийти к соглашению относительно некоего постоянного, не подвергаемого ни с чьей стороны публичному сомнению религиозного установления, пусть даже на время жизни одного человека, и тем самым исключить некоторый промежуток времени из движения человечества к совершенствованию, сделать этот промежуток бесплодным и тем самым даже вредным для бу- дущих поколений. Человек может откладывать для себя лично просвеще- ние и даже в этом случае только на некоторое время в тех вопросах, ка- кие ему надлежит знать. Но отказаться от просвещения для себя лично и тем более для будущих поколений означает нарушить и попрать священ- ные права человечества. Тем более то, что не может решить относительно самого себя народ, еще меньше вправе решать относительно народа мо- нарх. Ведь его авторитет законодателя покоится именно на том, что он в своей воле объединяет всеобщую волю народа. Если он обращает внима- ние лишь на то, чтобы всякое истинное или мнимое усовершенствование согласовывалось с гражданским порядком, то он может позволить своим подданным самим решать, что они считают нужным делать для спасения своей души: это его не касается; его дело следить за тем, чтобы никто на- сильственно не мешал другим заниматься определением и утверждением этого спасения по мере своих сил. Он сам наносит ущерб своему величию, вмешиваясь в эти дела, когда он доверяет своему правительству надзор за сочинениями, в которых его подданные пытаются разобраться в своих взглядах, а также когда он делает это по собственному высочайшему ус- мотрению, заслужив тем самым упрек: Caeser non est supra Grammaticos, и еще в большей степени тогда, когда он свою высшую власть унижает на- столько, что начинает поддерживать в своем государстве духовный деспо- тизм отдельных тиранов по отношению к остальным своим подданным. Если задать вопрос, живем ли мы теперь в просвещенный век, то ответ будет такой: нет, но, наверно, мы живем в век просвещения. Еще многого 29
Страницы
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 28
- 29
- 30
- 31
- 32
- …
- следующая ›
- последняя »