Институциональная экономика. Кузьминов Я.И - 92 стр.

явно пойдет ему навстречу. Бендукидзе важно, что разрез купил экскаватор именно у него и, глядишь,
через два года еще купит, а он этот экскаватор будет обслуживать.
        Уралмашзавод и якутский разрез, как партеры, заинтересованы друг в друге не только потому,
что экскаватор уже стоит в этом разрезе, а еще и потому, что они уже сделали инвестиции в
специфические активы. Их инвестиции не такие сильные, как в случае Кузовного завода Фишера, а
более мягкие. По отношению к совокупному капиталу они составляют не 10 - 20 %, как у Фишера, а 2 -
3% в каждом случае, но это все равно ощутимо и предполагает определенные формы организации
взаимодействия.
        Реляционным контрактам присуща, как правило, процедура честного торга между сторонами.
Сокрытие своей позиции в период торговли возможно лишь в начале такого контракта. А при его
повторении стороны уже прекрасно знают друг друга. Уралмашзаводу известны производственные
мощности данного разреза (без этого просто нельзя – иначе завод сделает не тот экскаватор). Разрезу
отлично известно качество экскаватора, если он будет вторично закупать его или услуги по его
модернизации. Таким образом, их позиции в процессе торга открыты. Открытость же позиций
предполагает, что согласие достигается в эффективной точке.
        Реляционные контракты отличает еще и то, что инвестиции в специфические активы, которые
делают стороны, - это, в первую очередь, инвестиции на уровне человеческого капитала. Например,
Уралмашзавод, выпускающий экскаваторы, адаптировал к потребностям заказчика прежде всего своих
работников, которые этот экскаватор для него проектировали и обслуживают. То же относится и к
работникам якутского разреза, которые привыкли работать с инженерами именно Уралмашзавода. Но
поскольку затраты на человеческий капитал составляют в настоящее время порядка 40 – 50 % затрат, это
практически определяет позицию партнеров в данной ситуации. С другой стороны, инвестиции в
человеческий капитал, может быть, самые возвратные из инвестиций в специфические активы - они
наиболее оборачиваемы. Человек не гибнет, он просто теряет часть своих навыков при разрыве тех или
иных отношений.
        Нынешнее         состояние      российской     промышленности       характеризуется      разрывом
производственных связей, за что директорский корпус отчаянно ругает наших либералов (см. любую
газету). Экономисты в ответ улыбаются: «Ну, какие производственные связи, когда есть рынок?! Рынок
все расставит на свои места. Кому эти связи нужны»?! Однако, в действительности, директора правы.
        Конечно,    при    советской     власти   хозяйственные   связи   (скажем,   между    шинным   и
автомобильным      или    между      нефтехимическим   и   двигателестроительным     заводами)    сначала
планировались из единого центра, но потом они уже нарабатывались самими предприятиями. Такие
инвестиции в специфические активы ими были сделаны. А оттого, что сейчас эти инвестиции (и
производственные, и человеческие) обесценились, наша экономика потеряла гораздо больше, чем
просто от сокращения объема выпуска продукции. Последнее почти ничего не значит, так как при
наличии мощностей выпуск продукции можно возобновить в прежнем объеме. Но разрушение
уникальных производственных связей (когда люди досконально знали производственные возможности
своих партнеров – что у них есть, в каком направлении развивается их технология, каким образом ее
легче дополнить) – потеря невосполнимая. Более того, простаивание производственных мощностей
неминуемо ведет к постепенному исчезновению человеческого капитала.
                                                                                                            92